Меню сайта
Статистика
Онлайн всего: 2
Гостей: 2
Пользователей: 0
Вход на сайт
Регистрация
Вход
Посетители за день
Kotoleg
Главная » Статьи » Мастер-класс

КАК ПИСАТЬ БЕСТСЕЛЛЕРЫ
ЧТО ТАКОЕ ЗАМЫСЕЛ РОМАНА?

В одной из своих книг, в «Московском полете», я написал об этом так:«В Баку, в пору моей юности... группы молодежи праздно стояли на уличных углах и жадными глазами провожали каждую молодую блондинку или брюнетку: «Вах, вот эта хороша!.. Вах, вот эту бы!.. Вах! Вах! Вах! За этой я пошел бы на край света!..»Мне кажется, что придумывать книги или фильмы -- такое же приятное занятие. Идея новой книги вспыхивает перед тобой, как соблазнительная блондинка на высоких ногах, и ты провожаешь ее загоревшимся взглядом: «Ах, вот эту бы... книгу я написал!» Порой ты даже бежишь за ней, как воспаленный кавказский мальчишка, и лепечешь-записываешь какие-то глупые или дерзкие слова. Но блондинка уходит, не удостоив тебя ответом, а ты еще и ночью помнишь ее вызывающую походку, абрис крутого бедра и думаешь жарко, как онанирующий подросток: «Ах, я бы начал эту книгу вот так! А потом -- вот так!..»Но утром, вместо того чтобы сесть и писать, ты опять идешь на угол своей будничной жизни и стоишь праздным зевакой или суетно шляешься по бульварам и переулкам своих рутинных дел, и вдруг... вдруг новая блондинка выходит на тебя из-за угла, как сноп яркого света в темноте южной ночи.Да, придумывать книги приятно.И совсем другое дело -- выбрать ту, которую будешь писать. Это даже страшнее, чем жениться на красивой блондинке, -- это, скорее, как выбрать себе тяжелую болезнь сроком эдак на год, а то и на два.Впрочем, в молодости этот срок короче, молодые писатели болеют своими первыми книгами горячечно, как дети гриппом -- с высокой температурой. Но и выздоравливают так же быстро. А вот после сорока болеть труднее -- и гриппом, и книгой.Но если я прав, что написание книги -- это тяжелая болезнь, некая форма шизофрении со старательной фиксацией на бумаге ежедневных галлюцинаций, то можно ли требовать от писателя примерного исполнения общественных правил или супружеских обязанностей? И не рискованно ли разрешать писателю воспитывать детей или водить машину? А если он становится угрюмым, скандальным, капризным и депрессивным, можно ли обижаться на него, как на здорового человека?Написать книгу о том, как писатель пишет книгу и как по мере создания этой книги разрушаются его личная жизнь, семья, социальная сфера вокруг него, -- вот еще одна блондинка, которая выскочила сейчас передо мной словно из-за угла, но уже уходит, уходит в тенистую аллею подсознания...Хорошо, если книга, из-за которой развалилась личная жизнь, -- настоящая, хорошая книга и интересна читателям. (Хотя, с другой стороны, что ж тут хорошего?)А если это еще и неудачная книга?Или если никто -- ни один издатель -- не хочет ее издать? Как себя чувствует автор?..»Так я писал когда-то, а теперь могу прибавить:-- Я полагаю, что для написания книги -- настоящей, интересной книги -- нужно сочетание как минимум трех компонентов.Во-первых, где-то на уровне подбрюшья или желудка нужно иметь капсулу с тем, что по-английски называется massage, послание. То есть должно быть Нечто, что ты хочешь сообщить людям, и это Нечто должно быть таким важным, выжигающим душу и объемным, чтобы его хватило на год работы. Потому что это внутреннее послание -- двигатель и паровоз, который протащит тебя через всю остальную мучительную и трудоемкую работу над фабулой, характерами, стилем и прочими составными твоей книги. Поясню на своей практике.
До эмиграции из СССР я никогда не писал романов и не учился этому ремеслу. Я не задумывался над композицией «Войны и мира», не изучал стиль Достоевского или Набокова. Я был запойным читателем, профессиональным журналистом и начинающим киносценаристом с несколькими удачными и неудачными фильмами за плечами. Но моя ненависть к системе, которая заставила меня покинуть страну, где я вырос, добился успеха и женской любви, была так велика и так, я бы сказал, яростна, что ее, как двигателя, хватило на «Красную площадь», «Журналиста для Брежнева», «Чужое лицо», «Красный газ», «Русскую семерку» и еще несколько книг. Из-за нее я взял на себя миссию рассказать инопланетянам, то есть западному обывателю, что такое будничная, изо дня в день, жизнь советского человека под прессом тоталитарного социализма на всех его социальных уровнях -- от тюрьмы до Кремля. И рассказать не так, как писали об этом советологи и самиздатские публицисты, чьи статьи изучались в европейских парламентах и университетах, а так, чтобы это прочли и пассажиры в нью-йоркском метро, которые -- я видел -- читают только триллеры и детективы в бумажных обложках. Я хотел написать тем же стилем и языком и таким образом передать простым западным читателям свою любовь к русским женщинам и свою ненависть к коммунистическому режиму, который меня от этих женщин оторвал. И эта задача заряжала меня энергией месяцами работать без выходных и перерывов -- «Журналист для Брежнева» был написан за восемь недель, «Красная площадь» -- за пять месяцев, «Чужое лицо» -- за девять месяцев беспрерывной работы по 12 -- 14 часов в сутки. К вечеру я буквально отпадал от пишущей машинки, валился в кровать и засыпал, бредя дальнейшими сценами и фразами, совершенно как больной с повышенной температурой. Подходить ко мне с какими-то бытовыми вопросами или нуждами, спрашивать о чем-то было совершенно бесполезно, я просто не видел и не слышал никого вокруг. За окнами была Америка, Нью-Йорк, там ревел, орал джазом и гудел клаксонами пуэрто-риканский Бродвей верхнего Манхэттена в районе 238 стрит, но когда жена все-таки пробивалась ко мне сквозь мою скорлупу отстраненности, я взрывался и кричал:-- Меня нет! Понимаешь? Меня нет! Я в России!Заряда моей энергии хватало на то, чтобы ежедневно переносить меня из Нью-Йорка, Торонто и Бостона, где я писал свои книги, в Москву, в Сибирь, на Кавказ и даже под воду, на советскую подводную лодку, где развивались эпизоды моих романов...

ГДЕ ИСКАТЬ ФАКТУРУ?

После «Красной площади» я писал «Чужое лицо», и тут возникли трудности совсем иного рода, тут нужна была информация, которую ни в каких газетах не найдешь. Действие нескольких глав этого романа происходит на советской подводной лодке, а я ни на советской, ни на какой другой подлодке никогда не был. Как же я мог позволить себе писать то, чего я не знал и не видел? Я не мог. Поэтому я потратил три недели на поиски советских военных моряков в Нью-Йорке и -- представьте себе! -- через «Дом Свободы» нашел двух советских подводников, сбежавших на Запад. Конечно, я пригласил их к себе в гости. Когда они приехали, в моей квартире стоял ящик водки, а на столе была обильная закуска. Дальнейшее, я думаю, ясно: через три дня, когда ящик с водкой опустел, я знал о быте подводников столько же, сколько мои гости. Включая даже такую «мелочь», как главное развлечение подводников во время многомесячного похода -- тараканьи бега. Конечно, всю эту информацию я использовал в книге, а тараканьим бегам посвятил целую главу. Позже, когда книга была написана, мой немецкий издатель отправил ее на отзыв натовскому эксперту по советскому Военно-морскому флоту и с изумлением сообщил мне, что даже натовский эксперт не нашел в книге никаких технических ошибок...А при работе над «Русской семеркой» я с помощью «Дома Свободы», сотрудники которого вывезли из Афганистана первых советских военнопленных, разыскал этих пленных в Нью-Йорке...Не менее интересны, я думаю, были поиски информации при работе над романами «Завтра в России» и «Кремлевская жена». Я сел писать «Завтра в России» в конце 1986 года, когда Горбачев только-только начал свою перестройку. Я выписал на «Свободе» дайджест советской прессы, обложился советскими газетами и стал раскладывать пасьянс из тех социальных и политических сил, которые были за и против перестройки в СССР. Но никакая перестройка у меня не шла без реабилитации Бухарина и Троцкого. И где-то в десятой, кажется, главе, я на эту реабилитацию решился, сам изумляясь фантастичности этого шага и отнеся эту реабилитацию куда-то на третий или даже четвертый год перестройки. Но каково же было мое изумление, когда я получил газеты с сообщением, что Горбачев уже сейчас, в 1987-м, реабилитирует и Бухарина, и Троцкого! Действительность двигалась согласно сюжетному ходу моего романа, но опережала его во времени, и мне пришлось ускорить действие своего романа в точном соответствии с лозунгом Горбачева об ускорении.Впрочем, одних -- как бы это сказать? -- социально-политических выкладок и расчетов мало для романа, нужно было понять характер самого Горбачева, понять, что же им движет. А сделать это, живя в Торонто, было невозможно -- гигантские речи Горбачева, с которыми он выступал на заре перестройки и которые публиковались в «Правде», были, как и его книга о «новом мышлении», полны и даже переполнены шелухой партийной риторики, как речи Хрущева, Брежнева и Фиделя Кастро. Найти в них живое слово было просто невозможно -- сколько я их ни изучал. И тогда я выписал со «Свободы» стенограммы речей советских вождей, которые «Свобода» записывала чуть ли не из космоса, во всяком случае -- прямо с микрофонов, перед которыми Горбачев выступал в Красноярске, Иркутске и в других городах во время своих вояжей по стране. Это были речи без правки правдинских и тассовских редакторов, в них были зафиксированы и простые оговорки, и даже кашель Горбачева. И вот по этим стенограммам я смог из гигантского количества банальной коммунистической риторики вылущить то, что искал, -- вкрапления живой речи, приоткрывающие характер Михаила Сергеевича. Там это было очень явственно и наглядно: десять минут из Горбачева, как опилки из Винни Пуха, извергается абсолютно пустое коммунистическое пустомельство и вдруг -- абзац живой, от себя речи. Или -- в ответ на какой-то вопрос простых слушателей Михаил Сергеевич говорит без начетничества, здраво и живо... Так, с помощью этого лингвистического анализа, я смог наконец представить себе своего главного героя...Ну а теперь, когда Россия открылась, я перед каждой новой книгой провожу в Москве по нескольку месяцев, собирая весь материал, который только можно изыскать и добыть. Так перед работой над «Китайским проездом» о президентских выборах 1996 года я провел в Москве семь месяцев, пытаясь проникнуть, куда только можно -- и в штаб избирательной кампании Ельцина, и к его оппонентам, и в Центральную избирательную комиссию. А когда выяснилось, что за спинами Дьяченко и Чубайса тайно работала команда американских имиджмейкеров, я помчался к одному из них в Сан-Франциско и добыл у него видеокассеты «фокус-групп», на которые они опирались в своей работе, и подлинные меморандумы рекомендаций, которые они писали каждый день руководителям ельцинской избирательной кампании. Часть этих документов вошла в книгу...Почему я так подробно говорю обо всем этом?Потому что, на мой взгляд, автор должен знать о предмете своего рассказа в десять раз больше, чем читатель. А еще лучше, если автор знает о предмете своего рассказа абсолютно все! Вот тогда он может и имеет право писать книгу. И, если у него есть литературные способности, это может быть очень интересная книга.

КАК ДОЛЖЕН ВЕСТИ СЕБЯ ПИСАТЕЛЬ, ПИШУЩИЙ КНИГУ?

Теперь несколько слов о бытовых вопросах нашего ремесла.Конечно, в истории полно примеров самых экстравагантных манер писательской работы. Кто-то может писать только стоя, кто-то -- только лежа, еще кто-то -- только под кайфом, четвертый -- только ночью.Я рассказываю тут о себе и своих правилах.Я позволяю себе работать только днем, с утра, после восьмичасового сна, зарядки, душа и несытного завтрака. То есть я должен быть чист, выбрит, бодр и заряжен положительной энергией, как боксер перед выходом на ринг. При этом я всегда вспоминаю своего друга, бостонского экстрасенса Александра Тетельбойма, который когда-то, двенадцать лет назад, вытащил меня с того света. Как-то мы с ним разговорились о его диете и образе жизни, он сказал:-- Знаете, Эдуард, я лечу людей своей энергией. Поэтому я должен быть абсолютно здоровым человеком, моя энергия, которую я передаю людям, должна быть абсолютно чистая. Я обязан соблюдать здоровую диету, не пить, не курить, заниматься спортом...Так и я. Я считаю, что текст любого автора заряжен его энергетикой. Ведь даже самим порядком слов и музыкой каждого слова я могу регулировать дыхание читателя.Ну и если признать, что наши тексты несут читателю нашу энергетику, то мы, авторы, обязаны быть здоровы, мы не имеем права садиться за работу подшофе или в раздраженном состоянии...При этом крайне желательно еще и обогатить эту энергетику озоном, солнцем, то есть работать не в городе, насыщенном нервной и чаще всего негативной энергетикой постоянного людского стресса, а за городом, на море или в лесу. Я, например, родился в городе и вообще считаю себя горожанином. Но работа в лесу -- самая плодотворная, это я проверял многократно. А порой даже становился под лесной дуб и на манер древних витязей просил у него энергию для следующей главы. И -- можете представить -- получал!..Сегодня в русскую литературу проникает западная манера употреблять в тексте грязные и даже матерные выражения. Я и сам этим пользуюсь иногда в диалогах, когда вынужден передать характер речи российских чиновников. Воспитанный в духе реализма, я и стремлюсь к оптимальному реализму, и я не знаю в России чиновников, которые не употребляют в своей речи крепкие русские выражения. Хотя в моей, авторской ремарке я всегда пытаюсь компенсировать эту грязь каким-нибудь высоким или поэтическим слогом. Потому что -- и на мой взгляд, и по мнению многих экстрасенсов -- мат, матерные ругательства заряжены негативной, грязной энергетикой. Именно потому многие читатели порой говорят: «Это отталкивающая книга!» Их отталкивает грязная энергетика самого текста...Еще одна рекомендация -- работать без спешки. Я понимаю, что начинающим писателям нужно зарабатывать на жизнь, что они спешат сдать рукопись... Нет! Работать нужно так, словно ты уже миллионер, и можешь себе позволить над каждой главой и над каждой страницей сидеть столько, сколько нужно, чтобы затем, перечтя свой текст, ты мог сказать себе: «Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!» То есть вещь должна писать себя сама, и нельзя ее подхлестывать, торопить -- даже если ты живешь, как я в 1974-м, на рубль в день. И вещью этой нужно заниматься полностью, роман, мне кажется, нельзя написать урывками, между делом. Даже гениальный Ф.М., решив писать «Бедные люди», в 24 года уволился со службы, снял комнату и в течение полутора лет занимался только этой работой...На этом я пока закончу свои назидания или откровения -- это уж как кому покажется. И в заключение напомню только об одном. Как сказано в Священном Писании, в начале было Слово. Следовательно, и Он, Всевышний, в каком-то смысле был литератором. И то, что земля, небо и все остальное были созданы по слову Его, свидетельствует о силе слова, его -- практически -- божественном и мистическом могуществе. Словом можно творить жизнь, землю, небо, звезды. Но словом можно и убивать. И это нужно помнить нам всем, литераторам.

Эдуард ТОПОЛЬ

С сайта: http://www.ogoniok.com

Категория: Мастер-класс | Добавил: Kotoleg (16.02.2012) | Автор: Эдуард ТОПОЛЬ W
Просмотров: 1027 | Рейтинг: 0.0/0


Похожие материалы::


Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Обновления в прозе

Исповедь Зверя

Сергей Шакурин

Обет Меченого

Дмитрий Луценко

Конечная

Роман Приходько

Прощание

Сергей Бабинец

Она

Антон Саженцев

Грёзы

Александр Кузьмин

Шанс

Александр Филлипов

Прикосновение

Роман Приходько

Серафима

Алексей Холявко

Тим

Андрей Затонов

Обновления в поэзии

Лилит

Александр Тихонов

Счастье даром

Александр Тихонов

Кровавая полночь Земли

Александр Тихонов

Грезы

Тронин Александр

Друг

Сергей Шакурин

Покинутый город

Сергей Большаков

Ошибка интернетного знакомства

Владимир Андрейченко

Двор детства

Владимир Андрейченко

Прощен

Сергей Большаков

Обновления в аудиокнигах

Исповедь сталкера

Дмитрий Кликман

Чужаки

Александр Тихонов

Капитаны

Николай Кулишов и Александр Тихонов

Отчужденные

Сборник

Убить Стрелка

Дамир Рябов

Агония совести

Александр Тихонов

По прозвищу Стрелка

Сергей Пирог

Исповедь Зверя

Александр Тихонов

Четыре жизни

Шалимов, Виноградов, Тихонов, ДЭМ, Лузгин

Реклама Статистика
Яндекс цитирования
Copyright © автор идеи: OgneV; дизайн: Plotnick (2009-2017); Сайт управляется системой uCoz